a7ba2b4f     

Бутин Эрнст - Се Человек



Эрнст Бутин
Се человек
Роман-апокриф
Из того, что Я вам говорю, вы не узнаете, кто Я.
(Евангелие от Фомы)Те, кто со Мной, не понимают Меня.
(Деяния Петра)
КНИГА ПЕРВАЯ
Зажав в уголке губ зубочистку - терновый шип, который обломил,
проходя мимо претория, Иуда, сын софера Симона бен-Рувима из
Кариаф-Иарима, известный бунтарям-кананитам как Иуда Сикариот,
сделав невозмутимое лицо, дерзко посмотрел на левитов - младших
священнослужителей, - наблюдавших за тем, чтобы паломники не
забывали вносить дар в сокровищницу Храма. Подчеркнуто медленно,
чтобы левиты видели, опустил ассарий в средний из украшенных
керубами дароприемников. Всего ассарий - две лепты! - вклад,
меньше которого Закон не разрешает жертвовать никому, даже
беднейшему из беднейших!
Левиты откровенно осуждающе поджали губы, глаза их стали недобро
изучающими: видно, этот крепкий, жилистый простолюдин с
кудлатыми патлами медного отлива и такой же рыжей кудрявой
бородой, этот, судя по виду, неграмотный и невежественный
селянин, просто-напросто лентяй, если не смог заработать для
Предвечного хотя бы сребреник. Сколько же, интересно, даст он
беа - для взноса в корван Храма, обязательного для каждого
обрезанного, где бы ни жил тот, здесь ли, в Земле Обетованной, в
странах ли вавилонских, ливийских, иберийских, галльских и
прочих, не говоря уж о давно освоенных сирийских, египетских,
эллинских и ромейских городах?
Взгляд Иуды равнодушно скользнул по левитам. Пусть презирают -
Адонай все видит, Адонай все знает, Адонай оценит, что он, Иуда,
поло-жил в сокровищницу больше всех, ибо все клали от избытка
своего, а он, как та вдова, которая умилила Равви, при скудости
своей отдал все, что имел, все пропитание свое, последнее, лично
ему принадлежащее. Правда, в кошеле под хламидой есть и два
динария, и три драхмы, и одна дидрахма, но это - деньги общие,
их надо беречь. А лучше приумножать, чтобы... хорошо бы купить
еще один, пусть только всего лишь один, меч. У Симона бен-Ионы,
по прозвищу Кифа, Симона Кананита, да и у него, Иуды, уже есть
оружие. Неплохо бы достать и для других назареев,
хаберов-сотоварищей, или хотя бы для самых воинственных из них:
братьев Зеведеевых, Иакова и Иоанна, прозванных за решительность
Воанергес - Сыны грома; для Андрея, брата Симона Кифы; ибо не
мир пришел я принести, но меч, как не раз говаривал Равви.
А взор Иуды блуждал в это время по Двору народа. Потом поднялся
выше - ко Двору священников, где у массивного алтаря, сложенного
из огромных камней, плавно скользили, окропляя кровью животных
святилище, старшие священнослужители - когэны в гиацинтового
цвета тиарах, в голубых подирах, в злато-пурпурных нагрудниках,
украшенных крупными самоцветами с начертанными на них именами
колен Израилевых.
Утреннее жертвоприношение всесожжения давно закончилось, и на
решетках над жадным огнем лежали уже пласты тука жертв греха или
вины.
Принюхиваясь к слабому аппетитному запаху жареного сала, Иуда
раздул ноздри. Выдубленное ветрами Иудеи, Идумеи, Перея,
Галилеи, загоревшее до цвета коричневой земли Кумрана суровое
лицо его с глубокими морщинами, с перебитым в драке носом -
такие лица пугают и одновременно привлекают женщин, будь они
пресыщенными женами удачливых царедворцев, целомудренными
дочерьми во всем видящих грех фарисеев или уставшими от мужчин
порочными танцовщицами и музыкантшами, - расслабилось. Ставшие
счастливыми, почти влюбленными, глаза устремились туда, где за
жертвенным дымом искристо переливалась



Назад